Коллективная травма и групповая идентичность

П. П. Горностай

Психологічні перспективи. Спеціальний випуск: Актуальні проблеми психології малих, середніх та великих груп. -
Т. 2. Проблема цілісності суспільства, групи та особистості. - К., 2012. - С. 89-95.

 

Проблема. Идентичность больших групп людей тесно связана с их историей. Есть мнение, что украинский менталитет некоторым образом определяется концепцией коллективной травмы – не только потому, что наша история насчитывает много коллективных травм; важно, что не все они были проработаны на общественном уровне. Коллективная травма, с которой общество не справилось (от которой не излечилось), «делегируется» следующему поколению (возможно, и не одному). Она перемещается в сферу группового бессознательного и там может влиять на разнообразные аспекты общественной жизни, на судьбу членов общества и т. п. [1].

Во время избирательной кампании Президента Украины 2004–2005 годов, также являющейся коллективной травмой, ярко высветилась проблема противостояния больших групп людей, их идентичностей. Эти события стали толчком к выходу специализированного номера журнала «Психодрама и современная психотерапия», посвященного методу социодрамы, который работает с противостояниями больших групп людей, в частности коллективными травмами. Один из авторов журнала известный специалист Питер Келлерман [2] приезжал в 2005 году в Киев, где проводил социодраму на тему украинской истории и круглый стол «Трансгенерационная передача травмы» [3].

Коллективная травма – это травма, касающаяся больших групп людей. Это, например, войны, катастрофы, террористические акты, другие события, связанные с гибелью, потерей свободы и т. п. Смерть национального лидера тоже может быть коллективной травмой, тем большей, чем масштабнее эта личность и чем трагичнее обстоятельства гибели.

Цель статьи: исследовать связь украинского менталитета и идентичности украинцев с коллективными травмами, пережитыми в истории Украины.

Можно выделить четыре группы факторов, определяющих тяжесть последствий, вызванных коллективной травмой:

1) масштаб, сила травматизации – количество пострадавших людей, значимость события, авторитет личности (если речь идет о трагической гибели национального лидера);

2) уровень несправедливости (попранной справедливости) во время травматизации – достаточно условная характеристика, определяющая, насколько это событие затрагивает справедливость в представлении людей, невиновность погибших. Примеры: геноцид воспринимается как большая несправедливость, чем гибель во время стихийного бедствия; для потомков нацистов, воевавших во Второй мировой войне, судьба их родителей является более травмирующей, чем для потомков тех, кто защищал свою родину; уничтожение террористов во время операции освобождения заложников представляется более справедливой, чем гибель заложников;

3) невозможность (или неспособность) противостоять травмирующей силе (субъекту) – пассивность жертвы, часто вынужденная. Пример: гибель в концлагере является более травматической, чем на поле боя; конечно, и в концлагере имел место героизм, были случаи сопротивления, но там, где он осуществляется, как не странно, уменьшалась сила травмы, даже если при этом гибли люди;

4) невозможность (неспособность) эмоционального отреагирования оставшимися в живых пострадавшими и их потомками – они не могут открыто выражать чувства по поводу трагических событий, лишенные возможности (из-за запрета, замалчивания) опосредствованного отреагирования – ритуализации трагических событий, например создания мемориалов, описания в произведениях искусства, отмечания годовщин и т. п.

Если попробовать оценить разные коллективные травмы по степени травматизации, то получим такие результаты (табл.):

Таблица. Сравнение коллективных травм по факторам травматизации

Событие Факторы травматизации
1 2 3 4
 Великая Отечественная война + + +
 Экологические катастрофы – + 0 – + +
 Чернобыльская катастрофа – + + –
 Коллективизация, раскулачивание – + + –
 Репрессии 30–40-х годов +
 Геноцид (например, Холокост) +
 Голодомор

Одна из самых масштабных травм – это Великая Отечественная война, которая стоила обществу десятки миллионов погибших. Но лишь по первому фактору есть отрицательное значение, по всем остальным имеем позитив. Это была абсолютно справедливая война (конечно, для тех, кто защищал свою землю). В моральном плане мы были в выигрышной позиции, в отличие от немецких завоевателей. Была способность противостоять: это была активная борьба, активное сопротивление захватчикам. И, наконец, последний фактор: о войне снято много кинофильмов, поставлено множество памятников, написаны романы и поэмы, регулярно празднуются годовщины, чтится память погибших и прославляются ветераны. Все это имело положительное значение для общественного сознания. Поэтому, несмотря на огромную силу травмы, она сейчас не является решающей и не влияет на сложности общественных процессов, которые мы переживаем. Сегодня война не является актуальной травмой для общества.

Если взять другие травмы, то ситуация будет иной (см. табл.). Кстати, чем более амбивалентное отношение к событию, тем сложнее расставить акценты, и это противоречие уходит в групповое бессознательное и не разрешается. Это видно на примере травмы коллективизации, в которой принимали участие антагонистические политические силы. Не состоялось «залечивание» коллективной травмы и после гражданской войны. Получила сатисфакцию лишь одна часть общества, которая представляет победителей (сторонников советской власти, Красной армии). А побежденная часть общества ее не получила, и этот негатив ушел в глубину, хотя это объективно также нуждалось в отреагировании. Еще один пример – противостояние Красной армии и Украинской повстанческой армии (УПА). Эти противоречия не были до последнего времени прояснены, а значит, будучи неразрешенными, они вытесняются из группового сознания и отрицательно влияют на общественную жизнь. Так, нельзя отрицать, что противостояние, присущее украинскому обществу, заострившееся во время Оранжевой революции, не имеет корней в этих исторических противоречиях.

По нашему мнению, сильнейшей коллективной травмой был Голодомор, так как по всем четырем параметрам содержит огромные минусы. Громадный масштаб трагедии – это действительно миллионы смертей. Можно утверждать, что это была вопиющая несправедливость, ибо акция была направлена на абсолютно невинных людей, лишенных шансов на спасение. Этим фактически было обескровленное крестьянство, представляющее основу аграрного государства. Возможность противостоять была очень низкой, противодействия фактически не было, за исключением редких единичных случаев. Общественному сознанию навязывалось мнение, что эти люди плохие, что они виновны, и их следует подвергнуть наказанию. Наконец, почти полнейшее отсутствие отреагирования: до последнего времени (когда открыли несколько мемориалов и отметили 75-ю годовщину) это событие не только не было ритуализировано, наоборот – был длительный запрет, тотальное замалчивание. Эта коллективная травма всяческими способами вытеснялась. Следовательно, не будучи проработанной в общественном сознании, она продолжает отрицательно влиять на общественную жизнь.

Чем глубже травма вытеснена в общественное бессознательное, тем меньше она похожая на травму, и мы не понимаем, каким образом она влияет. Если травма ближе к сознанию, это влияние более понятно. Скажем, в террористических актах мы осознаем значение этого события. Потомки жертв террора, геноцида, если их предки с этой травмой не справились, переживают ее как свою, ощущая желание мстить. Кстати, много современных конфликтов, имеют давнюю историю. Скажем, Чеченская война в России является следствием событий почти 200-летней давности – так называемой Кавказкой войны, которая длилась полстолетия и не завершилась примирением, залечиванием коллективной травмы. Не удивительно, что этот конфликт продолжается до сих пор, это история не только советских и постсоветских времен.

Здесь проблемы времени не существует: люди ощущают давнюю обиду предков как свою собственную, даже через большие промежутки времени, измеряемые столетиями [4]. Через десятки лет общество может ощущать высокий уровень травматизации. Со временем сила травмы, конечно, угасает, но надо, чтобы прошло очень много времени для ее самопроизвольного залечивания. Тем не менее, даже тогда ее последствия не стираются, не исчезают. Они могут закрепляться в групповой идентичности, ментальности, национальном характере и т. п. Коллективная травма, с которой не справилось общество, может влиять на психологию далеких потомков. Иное дело, если общество с этой травмой справляется, тогда она перестает быть травмой, а становится историей, мифологией произведениями искусства. Следовательно, если общество ощущает себя травмированным, эти проблемы существуют в явном или латентном виде. Это служит причиной дисгармоничных проявлений и последствий, с которыми должны работать социальные психологи и психотерапевты.

Непосредственные участники коллективной травмы являются также индивидуально травмированными. Но отличие индивидуальной и коллективной травмы в том, что последняя имеет очень широкую природу и может передаваться и жить в следующих поколениях [1; 4; 5]. Так, признаки посттравматического стрессового расстройства наблюдали, например, у потомков жертв Холокоста, скажем, им снились кошмары о трагических событиях с их предками, свидетелями которых они не были, даже, если те не рассказывали им об этом [6, с. 17–18;].

С последствиями коллективной травмы можно работать индивидуально, обращаясь к истории собственного рода и общества в целом [7; 8], можно, например, с помощью игрушек сделать расстановку на столе. Тем не менее, если коллективная травма задевает разных людей, то эффективнее работать с большими группами, привлекая их представителей для проведения работы. Пример – теракт в немецком городе Золингене, вследствие которого противоречие между немецким и турецким населением этого города чуть не привело к гражданской войне. Было проведено несколько социодраматических семинаров, куда были приглашены те, кто считал себя наиболее пострадавшими, кого эмоционально наиболее задевало это событие, а также те, кто работает с людьми: педагоги, представители печати, власти и т. д. В результате этот конфликт полностью был снят [9].

Следовательно, даже локальный теракт может быть коллективной травмой, как и любое событие, которое имеет общественный резонанс. Здесь также полезна ритуализация, например, люди несут цветы на место, где это произошло. Почему эти действия важны? На уровне малых групп, на уровне индивидуальных травм (например, смерть близкого человека) общество выработало средства их залечивания, чтобы с этим справляться. Эти ритуалы очень нужны. На уровне средних и больших групп, на уровне целых обществ и цивилизаций они также необходимы.

Справедливость тесно связана с таким фактором, как наказание виновных. С одной стороны – это положительные моменты, но с другой – стремление общества к отмщению может стать причиной таких явлений, как кровная месть, террористические акты, т. е. эскалацию конфликтов может обуславливать стремление к наказанию виновных в коллективных травмах [4]. Это вещь очень неоднозначная и имеет как положительный, так и отрицательный полюс. Каждая сторона конфликта считает себя более пострадавшей, а противоположную – более виновной, следовательно, жаждет продолжения. Войну легко начать, но трудно закончить.

Поэтому такое событие, как Нюрнбергский процесс, осуществленный в законных рамках, было очень полезным. Важно не столько подвергнуть наказанию виновных, сколько назвать ответственных, признать справедливость–несправедливость тех или иных вещей. Сейчас искать виновников Голодомора, сажать, расстреливать невозможно и нет смысла. Но назвать ответственными конкретных политических субъектов надо даже и сейчас, так как это не было сделано до сих пор. И опять-таки, это чувство несправедливости где-то в глубине, в подсознании живет, и, возможно, поэтому украинцам присуща роль жертвы больше, чем представителям других народов.

Агрессор может защищать себя идеей, что якобы на них напали или угрожали их интересам. На этом могут строиться разные психотехнологии, которые будут использоваться для нападения на другие государства. Но общественное сознание не обманешь. Оправдание агрессором причин военных действий для верхнего уровня сознания является нормальным, (как в случае агрессии США в Ираке или Афганистане). Но что происходит на других уровнях групповой психики – мы не знаем. Американская нация, возможно, еще будет переживать последствия этих событий.

Сложности украинской ментальности состоят в разрозненности истории: есть три части Украины, которые по-разному входили в состав Российской империи. За три столетия Украина пережила три воссоединения. В 1654 году состоялось то, что мы называем «воссоединением Украины с Россией», но на самом деле присоединилась лишь Левобережная Украина (восточнее от Днепра). В 1793 году состоялось присоединение Правобережной Украины, и лишь в 1939 году была присоединена Западная Украина. Поскольку разные украинские земли были в составе разных государств (Польши, Австро-Венгрии, России и других), были связаны с разными политическими группами, ментальностями, идентичностями, Украина просто не может быть однородной в плане менталитета, языка, идентичности и т. п. Это очень серьезная реальность, с которой все должны считаться – и политики, и научные работники, и психологи-практики. Если это игнорировать, то возможны события намного страшнее, чем в 2004 году, когда противостояние проходило мирно. Кстати, в истории человечества подобные общественные противоречия часто становились причиной гражданских войн.

Создание и развал Советского Союза также воспринимается как травма. Любое изменение конфигурации страны (распад на суверенные государства или объединение) не бывает нетравматическим. Изменение карты мира – это всегда травмы. Иногда – они незначительные. В Чехословакии ее свели к минимуму, но там она также была. А пример Югославии, наоборот, является иллюстрацией больших травм. Кстати, объединение Германии тоже не обошлось без травм для обеих частей, поскольку за время раздельного существования двух стран возникли противоречия, которые из латентной формы перешли в открытую. Можно утверждать, что изменение состава малых, средних и больших групп всегда травматическое.

Отличие групповой идентичности от других видов идентичности в том, что она очень чувствительна к изменению конфигурации группы. Попытки навязать большим группам новую идентичность воспринимается как оккупация. Разные группы исповедуют разные культурные ценности. Очень тяжело найти общую гармонию, так как это задевает разнообразные национальные, религиозные, политические чувства. Многие люди имеют дело с разными политическими предпочтениями, моральными оценками, ценностями, это очень деликатная тема. Разнообразие взглядов, оценок, симпатий и т. п. настолько большое, что прийти сейчас к полному консенсусу невозможно. Простые призывы к дружбе не помогут. Надо понимать это и спокойно относиться к существующим различиям.

Так, союз с другой большой группой для одних есть благо, а для других – оккупация. Например, присоединение Западной Украины воспринимается и как оккупация Советским Союзом, и как воссоединение украинских земель. В зависимости от позиции люди видят ту или другую сторону. Точно так же: союз с одними оккупантами против других – это геройство в глазах одних и измена в глазах других (примеры – гетман Мазепа и история УПА).

Оккупация – это, конечно, отрицательное явление, но следует признать, что много цивилизаций возникло в результате оккупации. Вся история человечества – это, в определенной мере, история завоеваний: оккупация англосаксами Северной Америки и современная американская цивилизация (США); испанско-португальские завоеватели Центральной и Южной Америки и современная Латинская Америка; арабские завоевание Византийской империи, Египта та других территорий и современный мусульманский Ближний Восток; Россия и завоевание Сибири, северного Кавказа и других территорий. Эти процессы не такие однозначные. Не всем цивилизациям так повезло, как Индии и Китаю, которые никогда не были ассимилированы, несмотря на многочисленные попытки их завоевать.

Наличие другой идентичности – это источник психологической угрозы потери своей идентичности. В массовом сознании живет убеждение: «Мы правильные (хорошие), они – плохие». История противостояния: рабочие и буржуа; рабочие и кулаки (история коллективизации и раскулачивание); «враги народа» – как закономерный этап развития тоталитаризма; компартия и другие политические силы.

Проблема сепаратизма – это проблема сохранения идентичности. Если какая-то группа людей (часть общества, территории страны и т. п.) ощущает угрозу идентичности, она стремится к сепаратизму. Это – закономерность. Кстати, на всех территориях в мире, где есть стремления к сепаратизму, есть потребность спасать собственную групповую идентичность. Но где грань между сепаратизмом и национальным самоопределением?

Выводы. Можно надеяться, что представители разных политических сил Украины, социальных сообществ, ментальностей, идентичностей исповедуют идеи целостности государства. Это – безоговорочная ценность, которая не должна быть утрачена. Для преодоления межгрупповых противоречий надо на существующих разных идентичностях, не отрицая их, не отменяя их, развивать идентичность более высокого порядка, которая базируется на общих ценностях как основе интеграции. Она сама собой не возникнет, над этим надо работать, привлекая разных специалистов, в том числе – социальных и политических психологов. Ей могут оказывать содействие социально-психологические технологии, в частности социодрама, которая работает с этими различиями и противоречиями, преодолевая их.

Каждый человек может исповедовать ту идентичность, которую он в себе ощущает (касающуюся разных регионов, этносов, языков, религий, политических вкусов и т. п.), и при этом ощущать в себе еще одну идентичность – представителя Украины, нашего общества, нашей страны. Если бы, не дай Бог, на Землю напали инопланетяне, тогда все люди (мусульмане, христиане, европейцы, американцы, азиаты) забыли бы, что они такие разные, и объединились под одной идентичностью: «мы – земляне, мы – люди». Этот пример показывает, что без уничтожения локальных идентичностей можно строить новые (более общие) ценности.

 

Література

  1. Кукиер Р. Психодрама Человечества. Действительно ли это утопия? / Р. Кукиер // Психодрама и современная психотерапия. – 2004. – № 4. – С. 29–42.
  2. Келлерман П. Ф. Социодрама. / П. Ф. Келлерман // Психодрама и современная психотерапия. – 2004. – № 4. – С. 7–21.
  3. Гой Т. В. Общество и коллективная травма: Семинар Питера Келлермана / Т. В. Гой, П. П. Горностай, Е. В. Кистаева // Психодрама и современная психотерапия. – 2005. – № 2–3. – С. 141–145.
  4. Volkan V. Bloodlines: from ethnic pride to ethnic terrorism / V. Volkan. – New York : Farrar, Straus and Giroux, 1997. – 280 p.
  5. Kellermann N. P. F. Transmission of Holocaust Trauma [Електронний ресурс] / N. P. F.Kellermann // National Israeli Center for Psychosocial Support of Survivors of the Holocaust and the Second Generation. – 2000. – Режим доступу : http://peterfelix.tripod.com/home/trans.htm
  6. Наор Я. Театр Холокоста / Я. Наор // Психодрама и современная психотерапия. – 2005. – № 4. – С. 15–30.
  7. Гольжак В де. История в наследство: Семейный роман и социальная траектория / В. де Гольжак ; пер. с фр. – М. : Изд-во Ин-та Психотерапии, 2003. – 233 с.
  8. Шутценбергер А. А. Синдром предков. Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы / А. А. Шутценбергер ; пер с фр. – М. : Изд-во Института Психотерапии, 2001. – 240 с.
  9. Гайслер Ф. Обмен ролями с врагом: Мореновская социодрама работает с темой насилия и праворадикализма / Ф. Гайслер, Ф. Гёрмар // Психодрама и современная психотерапия. – 2004. – № 4. – С. 50–68.

 


Аннотация: В статье исследуется взаимосвязь между коллективными травмами и групповой идентичностью в больших социальных группах. Анализируются закономерности формирования коллективных травм и трансгенерационной передачи травматического опыта. Рассматриваются различные факторы травматизации и формы выхода из коллективных травм, разработанные общественной практикой. Особое внимание уделено взаимосвязи между последствиями коллективных травм, целостностью общества и идентичностью больших социальных групп.
Ключевые слова: групповая идентичность, коллективная травма, трансгенерационная передача, факторы травматизации, целостность общества.


П. П. Горностай. Колективна травма та групова ідентичність
Анотація: У статті досліджується взаємозв’язок між колективними травмами та груповою ідентичністю у великих соціальних групах. Аналізуються закономірності формування колективних травм і трансгенераційної передачі травматичного досвіду. Розглядаються різні фактори травматизації та форми виходу з колективних травм, розроблені суспільною практикою. Особливу увагу приділено взаємозв’язку між наслідками колективних травм, цілісністю суспільства та ідентичністю великих соціальних груп.
Ключові слова: групова ідентичність, колективна травма, трансгенераційна передача, фактори травматизації, цілісність суспільства.


P. Gornostay. Collective trauma and group identity
The summary: The article presents the study of the interrelation between collective traumas and group identity in large social groups. The author analyzes the regular patterns in collective traumas formation and transgenerational transmission of traumatic experience. Various traumatizing factors and forms of exit from the collective traumas, developed by social practice, are considered. A special emphasis is put on interrelations among after-effects of collective traumas, society integrity and identity of large social groups.
Key words: group identity, collective trauma, transgenerational transmission, traumatizing factors, integrity of the society.


 

К общему списку публикаций

 

Назад