Современная Украина в свете исторических травм

 

 
© Рисунок Катерины Горностай (2009)
 

Социальные процессы никогда не происходят на пустом месте, они всегда имеют исторические предпосылки. В данной статье я не собираюсь исследовать экономические, политические или социальные детерминанты – это должны делать экономисты, политологи или социологи. Как социальный психолог я попробую взглянуть на эту проблему в контексте исторической психологии.

Задумывались ли вы когда-либо о том, как формируется национальный характер? Например, почему одной из главных черт украинцев принято считать толерантность, и какое это имеет значение для современности? Я думаю, у этого есть историко-психологические причины, и связаны они с разными факторами, среди которых важную роль играют исторические травмы украинцев.

Немного теории

Что такое исторические или коллективные травмы? Как они возникают, как протекают, как от них излечиваются? Мы неплохо знаем, что такое индивидуальные травмы. Их условно делят на физические и психические. Но физическая травма редко бывает самостоятельно, она, как правило, сопровождается психической травматизацией. Травмы различаются по силе, характеру, масштабу и тяжести последствий. Эта тема стала актуальной в связи с войной в Донбассе, и запросом на помощь, в том числе и психотерапевтическую. Однако не все задумываются над тем, что в психотерапевтической помощи часто нуждается и общество в целом.

Травмы большого количества людей обычно называют коллективными. Но отличительной особенностью коллективной травмы является не число травмированных, а то, что помимо непосредственных участников она затрагивает людей, напрямую не причастных к травмирующим событиям, иногда охватывая все общество. Иными словами – коллективная травма не ограничена в пространстве. Еще одна ее особенность – растянутость во времени, когда травма как бы отрывается от непосредственного события, закрепляясь в исторической памяти, часто проходя через несколько поколений. Жертвами коллективной травме оказываются не отдельные люди, даже не много людей, а социальные группы в целом. Именно они считаются объектами травматизации и субъектами переживания коллективной травмы.

Что является причиной исторических травм? Чаще всего они вызываются следующими событиями:

  1. Войны (любые, в том числе и информационные);
  2. Геноцид в самых разных формах;
  3. Катастрофы (техногенные и гуманитарные);
  4. Стихийные бедствия (экологические катастрофы);
  5. Социальные революции и перевороты (государственные и военные);
  6. Депортация или изгнание больших групп людей (например, по этническому или религиозному признаку);
  7. Ограничение свободы больших групп людей (концлагеря, рабство);
  8. Политические, религиозные и другие репрессии;
  9. Террористические акты, вызвавшие общественный резонанс;
  10. Убийство или трагическая гибель общественных лидеров или кумиров.

Из-за чего происходит травматизация социальной группы? Можно выделить следующие факторы, определяющих тяжесть последствий коллективной травмы:

1) Первый фактор наиболее понятен, это – величина трагедии, сила травматизации: количество погибших, масштаб события, значимость погибшей личности (если речь идет о гибели общественного кумира);

2) Второй фактор касается психологических условий, в которых протекает травмирующее событие, прежде всего уровня переживания несправедливости (или попранной справедливости), степень невиновности погибших. Большое значение имеет факт, кто является агрессором – «свой» или явный враг (от «своего» намного больнее);

3) Третий фактор связан с невозможностью (или неспособностью) противостоять травмирующей силе или субъекту, это – пассивность жертвы, часто вынужденная. Чем меньше способность сопротивляться, тем больше травма от действий агрессора (гибель на поле боя менее травматична для общества, чем насильственная смерть в концлагере);

4) Четвертый фактор касается отдаленных последствий и связан с невозможностью (или неспособностью) эмоционального отреагирования оставшимися в живых пострадавшими и их потомками – если они не могут открыто выражать чувства по поводу трагических событий, оплакивать погибших, горевать, лишенные (из-за запрета или замалчивания) возможности опосредствованного исцеления.

Как излечиваются от коллективных травм?

Коллективные травмы были в истории всех народов и цивилизаций. Групповой разум общества нашел много способов совладания с ними. Если бы не они, человечество не могло бы успешно двигаться по пути нравственного прогресса.

Одним из путей преодоления коллективных травм, известным еще в древности, было создание героического эпоса и других произведений литературы. Эти литературные памятники помогали современникам и потомкам пережить трагедию, оплакивая погибших героев, воспевая подвиги, давая простор для выражения скорби. Неспроста отдельными жанровыми формами эпоса являются «песни» и «плачи». С той же целью ставят памятники (скульптурные и архитектурные) и пишут музыкальные произведения на тему коллективной травмы. Фольклор, анекдоты, политическая карикатура тоже являются формой эмоционального отреагирования травмы, но здесь мы имеем пример комической трансформации, которая не менее важна, чем переживание скорби, особенно на этапе выздоровления. Недаром говорят: «Общество расстается со своим прошлым, смеясь». Большую роль играют общественные традиции: дни памяти, годовщины, мемориалы. Очень важны политические и общественные мероприятия, призванные восстановить справедливость, реально или символически: например, создание ООН, проведение Нюрнбергского трибунала.

В то же время существуют деструктивные формы «совладания» с последствиями коллективных травм: агрессия, теракты, вендетта, враждебное отреагирование и многие другие. К сожалению, история человечества полна примерами конфликтов между государствами и цивилизациями, питающихся обидой, ненавистью и чувством мести за причиненные когда-то (иногда столетия назад) коллективные страдания.

Каковы последствия непроработанных исторических травм?

Если обществу не удается совладать с коллективной травмой, происходит ее так называемая трансгенерационная (межпоколенная) передача. Травма делегируется потомкам, которые переживают ее как свою, со всеми вытекающими последствиями. Новое поколение приобретает потребностью что-то с этим сделать, например – горевать и скорбеть за своих предков, или мстить за них, восстанавливая попранную справедливость. Об этих феноменах писали многие исследователи: Вамик Волкан, Анн Анселин Шутценбергер, Берт Хеллингер и другие.

Если травма не подвергается описанным ритуалам излечивания, то по истечении значительного времени ее сила все равно будет ослабевать. Как и человек, общество не может бесконечно находиться в состоянии острой боли, происходит постепенное облегчение страданий. Но незавершенная травма все равно будет давать о себе знать, например, ее последствия могут закрепляться в особенностях национального характера.

Голодомор: двойной геноцид

История украинского народа знает огромное количество коллективных травм, редко какое общество выносило столько испытаний, сколько выпало нам во многовековом отстаивании собственной государственности.

Пожалуй, самой страшной из них был Голодомор 1932–33 годов. Травма геноцида сама по себе – одна из самых тяжелых среди всех видов коллективных травм, труднее всего поддающаяся исцелению. Здесь людям отказывают в самом праве на существование только за принадлежность к социальной группе, членом которой человек является (часто по факту своего рождения), с чем практически невозможно примириться.

Украинский Голодомор по всем признакам был геноцидом, во всяком случае, таковым он признавался польским юристом Рафаэлем Лемкиным, автором этого термина, введенного в 1943 году. По определению, геноцид – это «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Среди способов такого уничтожения рассматривают «предумышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этой группы» (Википедия), что полностью подпадает под действия организаторов Голодомора.

Концепция геноцида в отношении Голодомора (как истребления украинского крестьянства) подтверждается тем, что тогда использовались самые репрессивные формы отбора зерна (включая семенное) и всех продовольственных запасов, и практиковалось это только на территории Украины и некоторых областей Кубани, где жили этнические украинцы. Мало того, советская власть не только не предпринимала никаких попыток спасти людей от голода (например, принять гуманитарную помощь из-за рубежа), но и делала все возможное, чтобы лишить умиравших малейших шансов на спасение. Как иначе объяснить античеловеческую практику использования вооруженных заградотрядов, силой не выпускавших людей с территорий, где свирепствовал голод? Подобной политики коммунистического режима, искусственно обрекавшей людей на голодную смерть, не было в другие годы и в других регионах СССР, пострадавших от голода в период 20–40-х годов ХХ столетия.

Попробуем обосновать, почему травма Голодомора является наиболее тяжелой из всех травм в истории Украины. Если сопоставить ее по изложенным выше факторам травматизации с другими известными трагедиями геноцида, то по масштабам (первый фактор) она окажется одной из самых значительных, сравнимой, например, с Холокостом, погубившим 6 миллионов евреев. Во время Голодомора умерло по разным оценкам от 3,5 до 5 миллионов человек (примерно 15 % населения Украины в целом, а в некоторых регионах вымирали целые села). Но здесь был более короткий отрезок времени (менее года), так что количество умерших за единицу времени было больше. В сравнении с другими трагедиями массового голода в истории, Голодомор тоже является одним из самых тяжелых. В ХХ столетии самым значительным считается голод в Китае в 1959–61 годах, унесший жизни от 15 до 35 миллионов человек. Но для Украины, чье население в начале 30-х годов было в двадцать раз меньше населения Китая в конце 50-х, эта травма была намного чувствительнее.

Если рассмотреть второй фактор травматизации, Голодомор в Украине разительно отличается (в худшую сторону) от подавляющего большинства подобных трагедий. Во-первых, как я уже отмечал, это был искусственно созданный голод, а не результат неурожая, плохих климатических условий или стихийного бедствия, что характерно для других примеров массового голода в истории человечества. По мнению историков, украинский Голодомор – это первый случай использования массового голода как средства политического террора, призванного усмирить, подавить крестьянские волнения и сопротивление насильственной коллективизации, массово происходившие в Украине в 1928–31 годах. Во-вторых, эта трагедия является «вопиющей несправедливостью», унесшей жизни ни в чем не повинных люди (среди них – огромное количество детей). Но в то же самое время, истина была «перевернута» с ног на голову «информационной войной» того времени. Умирающие от голода были дискредитированы и объявлены властью «вредителями», «саботажниками». Им, фактически приговоренным к смерти сталинским режимом, было отказано даже в моральном праве на жизнь. В-третьих, эти преступления творили не иноземные завоеватели, а власть, которая считала себя «своей», что делало эту травму гораздо более тяжелой морально.

Не менее ужасающе выглядит анализ третьего фактора травматизации. Голодомор происходил при почти полном отсутствии сопротивления. Для меня здесь много непонятного, прежде всего – как удалось такое количество людей сделать пассивными жертвами. Видимо, после нескольких неудавшихся попыток силового «усмирения» непокорного украинского крестьянства в предыдущие годы, были «удачно» избраны время и способ политического террора. Удар был слишком сокрушительным, не дававшим возможности и времени для организованного противодействия. За редкими исключениями, практически не было «голодных бунтов», восстаний, люди пассивно позволили себя умертвить. Эта выглядело как тотальная подавленность, социальная депрессия, паралич общества, от которого оно не могло оправиться несколько десятилетий.

Что касается четвертого фактора травматизации, то здесь картина наиболее чудовищная. Во-первых, очень долго не проводилось никакой работы по социальному исцелению от этой травмы, практически не было попыток выражения «коллективной скорби». В этом плане ситуация разительно отличается, например, от травмы войны, где общество имело возможность в полной мере «оплакать» жертвы с помощью множества фильмов, памятников, отмечания годовщин и в значительной степени исцелиться.

Во-вторых (и это – главное!), эта тема вообще десятилетиями была запрещенной. Официальная пропаганда отрицала даже сам факт Голодомора. Этот запрет сам стал повторной травматизацией, фактически – это был психологический геноцид, направленный на уничтожение исторической памяти народа, продолжавшийся, в отличие от короткого периода Голодомора, несколько десятилетий. Обесценивание темы Голодомора имело не менее тяжелые психологические последствия для общества, чем сам геноцид, хотя они и не такие заметные, как смерть миллионов людей.

Поэтому есть все основания считать трагедию Голодомора двойным геноцидом – физическим и психологическим. Трудно представить всю тяжесть удара, нанесенного коллективной психике нации, долго находившейся в «расщепленном» состоянии, когда потребность оплакать величайшую из национальных трагедий наталкивалась на тотальное запрещение, вплоть до угрозы физических репрессий.

Последствия травмы геноцида для Украины

С тех пор ситуация изменилось не так сильно, хотя тема Голодомора и перестала быть запретной. Действия, предпринятые в последние годы по увековечиванию его памяти, которые могли бы способствовать социальному исцелению, несоизмеримо малы по сравнению с величиной этой трагедии. Да и современное общество не очень охотно возвращается к событиям более чем 80-летней давности. Это и понятно – травма Голодомора, подвергшаяся тотальному вытеснению из общественного сознания, находится на самом глубоком уровне социального бессознательного. Вытаскивать оттуда болезненную информацию – означает заново переживать давно забытые боль и страх, а это бывает почти невыносимо трудно.

Еще хуже обстоят дела с информированностью о Голодоморе за пределами Украины. Украинский геноцид усиленно отрицался советской и сейчас продолжает отрицаться российской пропагандой. Голодомор цинично называют «мифом с русофобской окраской». А ведь это только подтверждает причастность политической власти России (которая объявила себя преемницей коммунистического режима СССР) к этому геноциду, как отрицание современной Турцией геноцида армян, который произошел сто лет назад, выдает ее явный политический интерес. В результате современный мир очень мало знает о Голодоморе, чего нельзя сказать о других примерах геноцида, например о Холокосте, про который возмущенно говорил весь мир, и который имел гораздо больше возможностей для социального исцеления.

Какие последствия имел Голодомор для украинского общества? Одно из самых значительных – это уничтожение традиционного уклада жизни украинского крестьянства, который формировался столетиями. Что это означает для преимущественно аграрной страны, где большинство населения составляло трудолюбивое и хозяйственное сельское крестьянство, объяснять не надо. Многие проблемы на селе, в том числе и демографические, существуют и по сей день, хотя тогда они «решались» весьма своеобразно – переселением сотен тысяч людей из российской глубинки в опустевшие после голодной смерти украинские села. Это не решило проблему, зато создало много новых, которые мы расхлебываем и сейчас, особенно в период российской агрессии и искусственно раздутых противоречий с так называемым «русскоязычным населением».

Еще одним серьезным последствием является прерывание преемственности истории борьбы за независимость Украины, которая происходила в предыдущие периоды, в том числе и разрушающий удар по казацким традициям Украины. Сталинскому режиму удалось на долгие годы остановить сопротивления и подавить волю к независимости. В последующие десятилетия национально-освободительное движение сохранялось только в западных областях, которые не знали трагедии Голодомора, хотя до этого оно было распространено на всей территории Украины.

Коллективная травма и ее последствия стали причиной надломленной психологии целого поколения, а это не могло не сказаться на формировании специфических черт национального характера. Они проявляются не только в особом отношении к еде и в проблемах переедания, избыточного веса (особенно у представителей старшего поколения). Для украинцев присущи (во всяком случае, до недавнего времени) политическая пассивность и политический нигилизм, высокий уровень недоверия к власти во всех ее формах. С этим связан известный украинский индивидуализм, отвержение коллективных форм устройства жизни. Для многих характерно неверие в свои силы, низкая самооценка, психология жертвы. А некоторые исследователи даже пишут про чувство национальной неполноценности, комплекс «младшего брата» (имея в виду позиционирование по отношению к России). В основе всего этого наверняка лежит глубоко вытесненный страх (почти на генетическом уровне), имеющий истоки в том периоде, когда присутствовал реальный страх мучительной голодной смерти.

Характерной чертой украинцев считается толерантность, которая иногда переходит даже разумные рамки. Так, когда надо быстро реагировать на агрессию, украинцы долго терпят, иногда во вред себе, как это было, например, в начале весны 2014 года во время крымских событий. Насколько толерантность была присуща нашей нации в прошлые века и насколько была усилена коллективными травмами ХХ века сказать трудно. Но, во всяком случае, подавленная агрессивность, как свойство, связанное с высоким уровнем терпимости, наверняка имеет истоки в описываемых исторических травмах.

Сделаем некоторые обобщения. Группа вырабатывает типичные формы совладания с травмой, закрепляющиеся в национальном характере. Можно классифицировать типы такого реагирования на травмирующий опыт, используя два параметра: активность-пассивность и миролюбивость-агрессивность (рис. 1).

 
Рис. 1. Типы реагирования на травму, закрепленные в национальном характере
 

К сожалению, Голодомор – не единственная коллективная травма, пережитая Украиной за последнее столетие. Были еще «красный террор», расстрелянное «украинское возрождение», репрессии, две войны (гражданская и мировая), борьба с национализмом, ликвидация УПА, Чернобыльская катастрофа и многие другие. Все это в совокупности стало причиной того, что в украинском менталитете преобладали депрессивные формы. Во всяком случае, это справедливо до событий на Майдане 2013–14 годов.

Россия и Украина: динамика отношений агрессора и жертвы

Сейчас украинское общество переживает новую коллективную травму, вызванную агрессией России, аннексией Крыма, войной на востоке страны. С Россией, к сожалению, связано много исторических травм украинцев, причем первые из них были получены задолго до Переяславской Рады 1654 года, названной советской историографией «воссоединением Украины с Россией». Я не хочу перечислять все травмы, полученные за более чем 800-летнюю историю взаимоотношений Украины и России, чтобы не быть обвиненным в русофобии. Но последние события нельзя обойти вниманием, так как они очень тесно связаны с изложенными выше закономерностями.

До сих пор мы говорили о социальной группе, которая оказывалась жертвой коллективной травмы, и о тех изменениях, которые происходили в ее психологии. Но что происходит с психологией группы-агрессора? Какие там происходят изменения, и как они влияют на исторические события? При кажущемся различии в психологии агрессора и жертвы есть много общих черт. Одна из них – чувство неполноценности, которое есть у обоих, но справляются они с ним по-разному.

Агрессор компенсирует свою неполноценность чувством нарциссического величия. Для этого можно создать идеологию, например – нацистскую или коммунистическую, проповедующую идею превосходства (национального или классового). Подходит также идеология религиозного фундаментализма (мусульманского или православного), также содержащая идею превосходства. Собственные недостатки отрицаются и приписываются другим, к ним можно испытывать все негативные чувства, вплоть до ненависти, и против них можно совершать насилие. Для психологии агрессора характерны чувства вины и стыда, а также страх. Но они не допускаются до сознания с помощью таких механизмов психологической защиты, как отрицание и проективная идентификация.

Жертва либо подавляет свое чувство неполноценности, уходя в состояние социальной депрессии, либо стремится восстановить справедливость, открыто защищая свое право на самоопределение. Но при этом, лелея чувство мести, она сама может стать агрессором. Для психологии жертвы характерными являются страх, боль, обида, разочарование, а механизмом психологической защиты чаще всего выступает вытеснение.

Если «примерить» менталитет Украины, России и других стран к приведенной выше типологии, то мы получим такие примеры разных типов национальных характеров (рис. 2). Россия и Украина занимают здесь антагонистические позиции. Прогрессивный тип представляют современные Западная Европа и США. В антагонистической позиции к ним находятся страны-изгои, самым ярким представителем которых является Северная Корея.

 
Рис. 2. Примеры разных типов национальных характеров
 

Украинцам, действительно, присуща низкая агрессивность, а это одновременно и достоинство, и недостаток. В подтверждение этих фактов можно привести данные социологических опросов, которые исследуют отношение украинцев к России и россиян к Украине (рис. 3). Они регулярно проводятся с 2008 года Киевским международным институтом социологии (Украина) и Левада-центром (Россия). По данным этих опросов получается поразительная картина: отношение украинцев к России всегда (!) оказывалось лучше, чем россиян к Украине. Даже начало войны России против Украины не изменило этого соотношения, хотя по всякой мыслимой логике оно должно быть обратным, объективно у украинцев (как жертв) больше оснований не любить Россию (как агрессора).

 
Рис. 3. Отношение россиян и украинцев друг к другу (диаграмма с сайта КМИС)
 

Особенно поражают результаты опросов февраля–мая 2009 года, когда различия в отношениях было наибольшим (рис. 4). Цифры, приведенные в этой таблице (строки, выделенные розовым), показывают, что количество украинцев, положительно относившихся к России, в 3 с лишним раза больше, чем россиян, положительно относившихся к Украине. А число россиян, негативно относившихся к Украине, почти в 15 (!) раз превышало количество украинцев, негативно относившихся к России. И при этом россияне часто говорят нам: «За что вы, хохлы, так нас ненавидите?». Это яркий пример такого вида психологической защиты, как «проективная идентификация».

 
Рис. 4. Различия в отношении россиян и украинцев друг к другу в 2009 году
 

Но задача не в том, чтобы начать ненавидеть, а в том, чтобы преодолеть последствия коллективной травмы и выйти из длительного состояния социальной депрессии.

Пути к исцелению: агрессия vs депрессия?

Общественная стагнация, в основе которой была социальная депрессия, вызванная травмой геноцида, длилась более 80-ти лет. Это жизнь трех поколений, время достаточное для ослабления последствий исторической травмы и выхода из депрессивного пике. Только сейчас в обществе появились новые ресурсы для социального развития, и мы начинаем возвращаться из того ада, в который были повергнуты травмой Голодомора. Именно сейчас стала возможны события, которые многие называют вторым рождением украинской нации. Общество начало преодолевать страх, который жил в нем несколько десятилетий, что ярко проявилось во время событий на Майдане в феврале 2014 года.

Но окончательной победы над травмой еще не достигнуто. Процесс выздоровления натолкнулся на новые испытания, новую коллективную травму, которую мы переживаем сейчас, и последствия которой будут сказываться еще очень долго. События последних месяцев представляют собой попытки выйти из депрессивной ямы в активные формы общественной жизни, но это не было поступательным движением, а скорее рывками с откатами назад и возвращением к первоначальной пассивности.

Коллективная травма, которую сейчас переживает Украина, имела несколько этапов, которые можно символически изобразить на схеме (рис. 5).

 
Рис. 5. Этапы коллективной травмы, переживаемой современной Украиной
 

Первый этап начинался с «Революции достоинства», а ее кульминацией был расстрел митингующих на Майдане Независимости в Киеве («Небесной сотни»). На тот момент это было самой крупной коллективной травмой за всю историю независимой Украины (мы тогда еще не знали, какую цену мы заплатим за независимость в течение следующих месяцев). Общество пережило большой шок, начало оплакивать своих героев, в государстве начала происходить смена власти. Это было активной фазой, которая натолкнулась на новую травму, связанную с российской агрессией.

Вторым этапом стала аннексия Крыма, которая произошла почти молниеносно, когда общество еще не успело оправиться от первого этапа. Это было наиболее пассивной фазой коллективной травмы, состояние общества и государства в этот период было близкое к параличу. Здесь мы снова оказались в социальной депрессии, фактически вернулись в период травмы геноцида.

Третий этап травмы связан с развитием «сепаратистского движения» на востоке страны и началом активной фазы «антитеррористической операции». Это стало наиболее активным периодом переживания травмы, фактически показавшим, что нация готова выйти из социальной депрессии и предложить новый способ общественного развития. Можно было наблюдать невиданный прежде подъем активности гражданского общества, проявившего себя, прежде всего, в добровольческом и волонтерском движениях. Они фактически спасли страну от поражения, и не просто выровняли положение, а переломили его в пользу Украины. Терроризм в Донбассе начал терпеть сокрушительное поражение.

Мы были уже в предвкушении победы, но тут произошло то, чего мы не ожидали, точнее, мы хорошо знали, что это может произойти, но почему-то не допускали это до своего сознания. Вторжение регулярных российских войск и Иловайская трагедия были не менее сильной травмой, чем расстрел «Небесной сотни». Последующий за этим период трехсторонних переговоров стал четвертым этапом переживания травмы, который можно охарактеризовать одним словом «перемирие». Это новая пассивная фаза, хотя и не с такой глубокой депрессией, как во время аннексии Крыма, но более длительная.

Мы уже девятый месяц находимся в этой фазе, понимая, что это – скорее неустойчивое равновесие, чем стабильность. Оно не может продолжаться очень долго и должно смениться следующим этапом. По логике вещей, это снова может быть активной фазой, во всяком случае, общество готово к такому развитию событий. Но надо понимать, что у нас на пути не только внешний, но и внутренний враг: старая коррумпированная олигархическая система, которая будет сопротивляться общественному прогрессу и фактически воевать на стороне агрессора. Остается уповать на гражданское общество, которое, хочется надеяться, еще не раскрыло весь свой потенциал, способное и здесь взять ситуацию в свои руки.

Мы сейчас переживаем переломный момент нашей истории. Фактически мы стоим на перепутье – или вернуться в состояние социальной депрессии (что равносильно новому периоду общественной стагнации), или перейти в активную фазу общественного развития. По большому счету – это и есть наш путь в демократическую Европу. Но сделать это напрямую, то есть мирным путем (сплошная стрелка на рис. 6), как предлагает это официальная украинская власть, теперь вряд ли удастся. Этому мешает нам российская агрессия, и она не оставит нас в покое.

 
Рис. 6. Пути выхода Украины из депрессивных последствий коллективной травмы
 

По-видимому, нам не избежать другого, более трудного пути – пройти весь цикл выхода из травмы (4–3–2–1), используя агрессивные ресурсы, чтобы по-настоящему «разозлившись» на агрессора, завоевать независимость не самым быстрым, но наиболее надежным способом. Хочется быть оптимистом. Если удастся пройти все испытания, справиться с внешними и внутренними врагами, то можно с уверенностью утверждать, что мы окончательно избавились от последствий самой тяжелой в нашей истории коллективной травмы.

В этом случае построение свободного, независимого, демократического государства станет лучшим памятником миллионам наших соотечественников, умерших от голода, погибших на полях сражений, замученных в застенках спецслужб и в концлагерях, на трудном и длительном пути нашей страны к независимости.

 

© Павел Горностай,
доктор психологических наук

 

Дата публикации: 7 мая 2015 г.

 

Другие статьи авторы на близкую тематику:

Убивающие дракона: очерк патосоциологии Новый Майдан или «парламентская революция»?
Гражданское общество Украины: свобода или смерть «Ампутация мозгов», или Нужен ли нации научный интеллект?
Информационный Франкенштейн, или Реальные последствия информационной войны Всегда ли истина посередине?
«Крымнаш», или еще раз об исторической справедливости Социальные конфликты и групповая идентичность
«Карточный домик» кремлевской пропаганды Журналистика должна быть честной, иначе она становится опасной

 

К общему списку публикаций

 

Назад